Рыболовный клуб FanFishing
FanFishing.ru

Вернуться   Рыболовный клуб FanFishing > Страничка Flint'а

Ответ
 
Опции темы Опции просмотра
Старый 08.04.2014, 21:50   #1
Flint
ФСР Каменское МООиР КМС
 
Регистрация: 30.10.2009
Адрес: Каменск-Уральский
Возраст: 31
Сообщений: 988
Вес репутации: 10
Flint is on a distinguished road
По умолчанию Рассказы, очерки, зарисовки

МИШКА СПИЦЫН

Шаркая резиновыми сапогами, Мишка Спицын шел ловить рыбу на пруд. В одной руке он нес удочку, в другой – бидончик, в котором лежала консервная банка с червями и пакет с половинкою хлеба. Утро было самое обыкновенное: воздух был все так же прохладен и свеж, все так же щебетали воробьи и горланили деревенские петухи; даже собака тракториста дяди Васи не изменила своей привычке и затявкала на Мишку, когда он проходил мимо его дома – словом, ничто не предвещало ничего необычного впереди.
Вот и любимое место. Мишка разложил свой китайский «телескоп», достал червяка, который, видимо, вовсе не желал принимать утреннюю ванну и оттого ужасно вертелся, наживил им крючок и закинул подальше. Сам же уселся на обрезке доски, положенной поверх подгнившего чурбака, и принялся ждать поклевку. Не прошло и десяти минут, как сзади него остановилась машина цвета спелой вишни и из нее вышел незнакомец. Он спросил Мишку:
- Ну как рыба – клюет?
- Да я недавно пришел. Не поймал пока, - ответил он, разглядывая незнакомца.
На нем была бейсболка, темно-синяя толстовка, джинсы. На ногах – кроссовки. Все было чистенькое и аккуратненькое.
- А что дальше дорога такая же плохая? – поинтересовался незнакомец.
- Еще хуже даже. А вам куда надо? Если в Пирогово, так вы не туда едете. Вам надо было у деревни сразу направо поворачивать, а эта дорога на кладбище идет и больше никуда.
Незнакомец прошелся неспешной походкой по берегу, затем вернулся к машине, открыл заднюю дверцу и начал вытаскивать всякие вещи.
«Э, да он никак рыбак», - сообразил наконец Мишка.
Гусиный поплавок вдруг плавно пошел в сторону – Мишка сразу подсек, но рыбы на крючке не оказалось. «Рано. Не дал заглотать как следует». Поправил червя на крючке и снова закинул. Незнакомец тем временем уже устанавливал невдалеке, у самой воды, какой-то интересный ящик с темной мягкой сидушкой и ножками. Что-то подкручивал у него, двигал, и вновь подкручивал. Затем принес пластмассовый столик и поставил его рядом с ящиком; а позади них, в нескольких метрах, - ролики на треноге.
«Чё это он делает? - давит Мишка косяка в его сторону, но виду удивления не подает. – Понятно, что рыбачить собирается, но разве так рыбачат? Вон и ведра какие-то тащит, тазик еще… А садок-то, садок – эге какой огроменный! Неужели столько рыбы поймать хочет?»
Вскоре незнакомец зашуршал разноцветными пакетами, высыпая из них в ведро какие-то порошки. Затем он принялся это дело перемешивать; стал лить туда же воду и снова перемешивать. Черпанул ладонью из ведра, помял, понюхал.
«Прикормка, - смекнул Мишка. – Да только куда ему столько? Не порося же кормить…»
Позже в эту же прикормку из газеты посыпалось что-то красное. Еще больше удивился Мишка, когда незнакомец стал собирать свою удочку, в которой было никак не меньше десяти метров. Катушки у удочки не было, и довольно короткая для такой длины леска крепилась к самому ее кончику. Незнакомец делал промеры глубины. Затем, не убирая удочки, стал кидать в воду шары прикормки размером с апельсин.
«Ну-у – всю рыбу распугал», - подосадовал сам себе Мишка.
Покончив с прикормом, незнакомец потянул удочку на себя, пуская ее сзади по роликам, отцепил верхнее колено, положил его в сторону на красивые подставки и пошел к своей машине. На столике у него расположились всякие баночки, коробочки. А когда Мишка ходил ломать ветку для тычки, то увидел и рогатку, но не такую, какая лежала у него дома для стрельбы по воробьям и консервным банкам, нет, она была другая, какая-то магазинная. Свою рогатку Мишка всегда прятал за шкафом, потому что мать не разрешает ему заводить опасные штуковины. Особенно строго она стала подходить к его воспитанию после того, как Мишка не спросясь пробрался в отцовский гараж, отвинтил крышку на баке мотоцикла, зажег спичку и давай смотреть, много ли там бензину, который, по словам отца, «железный конь» кушает… Хорошо, что там одни пары были, а то пришлось бы и мотоцикл, и Мишку по запчастям собирать. Отделался палеными волосами и небольшими ожогами.
Рыба клевала неважно. В Мишкином бидоне плавало три плотвицы и один окунь. Мишка достал из пакета хлеб, откусил от него, пожевал, проглотил. Затем оторвал мякиш, помочил его в воде и кинул к поплавку. Солнце выглянуло из-за леса на противоположном берегу - Мишка натянул кепчонку по самые глаза, чтобы лучше видеть. Незнакомец сидел в темных очках и тоже пялился на свой поплавок. Вот у него клюнуло. Тот потянул удочку, и какая-то рыбешка показалась из воды и стала приближаться к нему. Это была плотва. Незнакомец потыкал ей в рот какой-то розовой палочкой, до того висящей у него на шее, и бросил рыбу в садок. Вытер руки о полотенце, наживил крючок, закинул часть удочки, пристыковал к ней длинное колено, быстрыми движениями рук пустил «агрегат» вперед. Крохотный поплавок замер, но спустя несколько мгновений стал погружаться в воду. Со следующей плотвицей незнакомец проделал то же самое, по аналогии. Скорость и выверенность его действий поражали; можно было даже подумать, что это робот, а вовсе и не человек рыбачит. Плотва стала попадаться ему все чаще. Даже клюнул подлещик, которого он ловко принял подсачком на длинной ручке. «Да я таких и без подсачка вытаскивал», - усмехнулся про себя Мишка. У него по-прежнему клевало плохо. Видимо, незнакомец переманил всю рыбу к себе.
Удочка у незнакомца хоть и длинная, но легкая – одной рукой держать можно – и, очевидно, дорогая. У Мишки же дешевая китайка. Но Мишка дорожит своей удочкой и никакой ущемленности перед незнакомцем по этой части не испытывает. А то ведь, стыдно сказать, прошлым летом на «бамбук» дедовский рыбачил. Хорошо отец ко дню рождения купил ему этот самый телескоп. Отец у Мишки добрый, особенно когда напьется. О-о-о, тогда что хош у него выпросить можно.
С пойманной рыбой незнакомец не церемонится, счета ей не ведет. Руки с рыбьей слизью он о полотенце трет – это обязательно; а Мишка – вот же балбес! – об штаны их, об штаны. Мамка поругает, конечно, но все равно выстирает. На то она и мамка…
- Дяденька, - робко обратился Мишка к незнакомцу, но тот его не услышал. – Дяденька, - повторил он чуть громче, и когда незнакомец повернулся к нему, спросил: - А вы на что рыбачите?
- Мотыль, опарыш, - ответил он.
«Мотыль, мотыль… м-м-м… это малинка вроде, только где он ее летом достал? - принялся размышлять Мишка. - А опарыш? Это чё те самые белые червяки, которые дохлых собак едят? Фу гадость. Неужели рыба берет на них?»
Незнакомец принялся завтракать. Достал бутерброды с сыром и колбасой. Стал что-то наливать из термоса. Мишка потянул воздух носом – «Кофе». После завтрака он походил немного по берегу, похрустел суставами, делая какие-то упражнения, подошел к Мишке, стал наблюдать.
- Леска у тебя толстая, - сказал незнакомец. – Да и крючок великоват. Хочешь, немного снасть твою переделаю?
По правде говоря, Мишка хотел, чтобы у него лучше клевало, но он почему-то ответил отказом. То ли застеснялся, то ли, напротив, решил проявить какую-никакую, но гордость. Незнакомец настаивать не стал. Он ушел на свое место, но вскоре опять вернулся и протянул Мишке четыре шара прикормки:
- Кидай только как можно точнее…
Прикормка была действительно хороша: мало того, что она вкусно пахла, так еще и содержала мелкого мотыля. Поклевки у Мишки участились. В основном попадалась плотва; чуть реже – окунь. В один момент Мишка отвлекся на незнакомца, а когда посмотрел на свой поплавок, то увидел его спокойно лежащим на воде. Дерганув от неожиданности удочку, Мишка почувствовал на другом конце лески невероятную, как ему показалось, тяжесть.
… Рыба тянула упрямо, удилище гнулось колесом, готовое в любой момент треснуть.
- Не торопись, - незнакомец стоял уже с подсачком в руке за спиной Мишки. – Поводи, поводи немного…
Только успела рыба показать свой бок, как незнакомец ловко поддел ее подсачком и вытянул на берег. Пока Мишка любовался трепыхавшимся на траве лещом, – это был он - незнакомец сходил к машине и принес оттуда небольшие весы. Когда рыба повисла на толстом блестящем крюке, стрелка показала один килограмм восемьсот граммов. Незнакомец похвалил Мишку и направился к своим снастям.
Рыбачить Мишке больше не хотелось. Он закуканил леща ольховой веткой и поспешил радостный домой, забыв даже сказать незнакомцу спасибо за то, что он помог ему совладать с рыбой. По пути он все представлял, как ахнет мамка, когда увидит улов, как возгордится им нерыбак-отец и может даже пообещает по такому случаю купить что-нибудь в рыболовном магазине. Ну вот хотя бы хороший садок, о котором Мишка давно мечтает.
Вечером незнакомца уже не было, как не было его и во все последующие дни ловли.
Их встреча состоялась только лишь через девять лет. Проходил областной чемпионат по ловле рыбы. Борьба была нешуточная, но в конце концов результаты были подведены, и наступила самая торжественная часть – награждение. Все внимание народа было обращено в сторону пьедестала. Главный судья соревнований в сопровождении своих помощников принялся вручать полагающиеся медали победителям.
-Поздравляю, - сказал судья чемпиону, пожимая его руку. – Так держать!
Мог ли Мишка сразу сообразить, что перед ним тот самый незнакомец? Да нет, конечно. Лишь по прошествии официальной части, когда они разговорились, Мишка узнал в главном судье незнакомца, ну а тот соответственно в чемпионе - Мишку.
На то она и жизнь, чтобы постоянно нас удивлять!

Р.Рамазанов, 2010 г.
Flint вне форума   Ответить с цитированием
Старый 08.04.2014, 21:52   #2
Flint
ФСР Каменское МООиР КМС
 
Регистрация: 30.10.2009
Адрес: Каменск-Уральский
Возраст: 31
Сообщений: 988
Вес репутации: 10
Flint is on a distinguished road
По умолчанию

ЗА ГОЛАВЛЯМИ

Голавли своей величиной настолько поразили меня, что я, наблюдая за ними с высокого берега полноводной Уфы, не сразу сообразил, что сижу на муравейнике, и лишь когда его многочисленные обитатели разбрелись по всему телу, я пришел в себя. Стряхиваю муравьев, давлю особо озлобленных пальцами. «Вот вам! Получите!..» Да сколько же их на мне? И как я мог так оплошать? Вряд ли кому поверил, если бы сам не испытал подобное. Ну вот, кажется, и разделался с ними. Подкрадываюсь снова к обрыву берега, раздвигаю руками полынь – голавли на месте, метрах в пятнадцати от меня, у самой поверхности. Они лениво шевелят плавниками и, кажется, будто бы дремлют. Под рыбами – а было их четыре – видны ветки лежащего на дне старого деревца – их пристанища.
Таких голавлей я не только не ловил, но и видел тогда впервые. Какого они весу? Тот, что покрупнее, далеко за двушку. А если он клюнет мне сейчас? Беситься, наверняка, станет подобно коню необъезженному. Разве только ржания его я не услышу при этом. От этих мыслей сердце, бьющееся учащенно, еще надбавило обороты. А, была не была! Что ж просто смотреть что ли на них! Дотянулся рукой до своего спиннинга и, не вставая с колен, запустил «вертушку» с большим упреждением; начал подмотку. Вот до голавлей осталось пятнадцать метров, десять, пять. Вот они уже усекли приманку. Тот, что покрупнее сопровождает блесну и… развернувшись, уходит обратно. Делаю еще заброс. Затем еще и еще. Меняю приманки. Поклевок нет. Вернее была таки одна – средний голавль решил сделать мне одолжение и куснул слегка блесну, но… Тоже мне хищники. Были бы здесь щуки… Голавлям, видимо, я совсем уже надоел, и они опустились в толщу воды.
Учащенное сердцебиение и дрожь в руках постепенно стихают, и я свыкаюсь с мыслью, что сегодня не мой день, что голавли плевать хотели и на меня и на мои приманки.
- Вот кабы у тебя был кораблик, - говорил мне после Борис, мой хороший знакомый, - кабы ты подсунул им зелененькую саранчу…
Ну не было у меня кораблика, не было! Только спиннинг и крохотный опыт ловли этой рыбы на него.
Было уже за полдень. Солнце пекло так, что не будь у меня с собой бутыль с водой – превратился бы в щепку. С самого утра я езжу по незнакомым мне окрестностям реки Уфы на велосипеде, который мне охотно дал дальний родственник. Велосипед этот, честно сказать, меня нисколько не устраивает, но лучше уж такая «кляча», чем совсем ничего. Да и мышцы на ногах – вон какие стали! Нет худа без добра, что бы там ни говорили.
Рыбалка не то чтобы совсем не клеилась, ведь мной было поймано пять голавлей. Но опять же - ни в одном из них нет и полукилограмма. Стоило ли из-за этих недомерков мне не спать почти всю ночь, а потом ехать сюда по жаре на этом горе-велосипеде? Кстати, сколько я уже проехал и где нахожусь? Я достал из рюкзака карту и стал прокручивать в голове весь свой сегодняшний маршрут. Так… хм… Излучину я, кажись, эту проехал. Остров? Мм… да, был остров, помню. А здесь деревушка какая-то с той стороны реки показана. Я поднялся с травы, пробрался сквозь кусты несколько вперед, вышел на берег и действительно увидел вдалеке на угоре домики - А-но, если верить карте. Однако далеко я уехал от деревни, в которую прибыл вчера вечером и где жил тот самый родственничек, что подсобил мне с транспортом! Так увлекся живописной местностью, что совсем и не заметил, как пролетели километры.
Было невыносимо жарко. Я спустился к воде, помочил голову. Чуть полегчало оттого. Решил, что теперь самое время пообедать. Устроился под сень липы, извлек из рюкзака продукты и принялся их поглощать. В теле чувствовалась усталость. Время от времени зевал, да тут еще и икота напала, черт бы ее побрал. Я улегся на траве, подстелив под голову давно снятую кофту. Пряно пахли травы, жужжали где-то в ветвях пчелы. Мне сделалось так хорошо в этой тени!
Не знаю, сколько я пролежал, как вдруг раздался всплеск. Я вскочил на ноги и кинулся к высокому обрывистому берегу. Слева, метрах в ста ниже по течению, увидел расходящиеся по воде круги. Голавль? А может жерех? Схватив спиннинг, я стал пробираться едва видимой тропой в направлении этих кругов. Вот опять булькнуло. Словно кирпич кто в воду кинул. Притаившись на берегу, я стал ждать всплеска. А может и саму рыбу увидеть удастся? Прошло минут десять, но воцарившуюся тишину так никто и не нарушил. Хватаясь за корни деревьев, кое-как спустился вниз, присел и стал забрасывать тяжелую блесну. Кидаю еще и еще. «А может рыба уже ушла отсюда?» - приходить на ум мысль, как вдруг - мощнейший удар. Есть! Спокойствие, дружище, только спокойствие. Не волнуйся, дыши ровно. Сердце, однако же, пытается выпрыгнуть наружу, но постепенно беру себя в руки. Рыба тянет упрямо, и пока что я даже не вижу ее. Кто же там, на другом конце лески?
Когда расстояние между нами сократилось примерно вдвое, я увидел ее серебристый бок. Кажется, жерех. Еще ближе подтягиваю подуставшего противника. Голавль! Огромный голавль! Никак не меньше тех, что я видел у поваленного дерева. Даже много крупнее!
Рыба сдалась быстро. Я ступил в воду, довольно легко – даже сам удивился! – ухватил ее сначала одной рукой, затем, кинув спиннинг в сторону, другой и вытащил на сушу. Голавль сверкает под солнечными лучами крупной чешуей, брыкается и норовит обрести потерянную свободу. Шалишь, дорогой, не на того нарвался! «Какого же он веса? - пытаюсь прикинуть я. – Килограмма три? Мало…» Надбавил ему еще пятьсот граммов и на том успокоился. Сбылась мечта.
Что же теперь с ним делать-то? Посадить на кукан к остальным? А если оторвет вертлюг и гуляй Вася? Ну уж нет! Опять же на открытом воздухе при такой жаре его не оставишь. Даже если крапивой обложить и поместить в тень, все равно испортится. А возвращаться-то обратно мне не хочется. Может, еще такого же поймаю? А что? Запросто. Крупных голавлей, как мне сказали, в этих местах кишмя кишит, и коли уж я здесь – буду рыбачить до последнего.
В итоге зацепил голавля сразу двумя застежками и накрепко примотал бечевку к толстой ветке куста у воды.
Вот я снова забрасываю блесну. Но пока поклевок нет. Вскоре из-за излучины показался какой-то предмет. Это был пароход. Преодолевая течение, он все приближался и приближался ко мне, и вот я уже хорошо могу его разглядеть. На его борту было человек десять. Они о чем-то беседовали, громко хохотали. Увидев наконец меня, стали размахивать руками, присвистывать. Один даже зачем-то пустился вприсядку. Вот же сволочи. Стало обидно. Я подошел к кусту, потянул за бечевку, достал голавля и показал им. Было видно, что моя рыба их заинтересовала: смех смолк, и они стали глазеть на меня. «Смотрите, завидуйте! - тихо шепчу я. – Другого раза уже не будет…»
Но вот пароход уходит выше. Словно бы на прощание он делает протяжный гудок:
- Ту-у-у-у…
Так. Стоп. Местные не раз мне твердили, что пароходство на Уфе до самого водохранилища закрыто. Борются за экологию, да и не выгоден теперь этот транспорт. Откуда же взялась эта посудина и что за люди были на его борту? Может, кто из бизнесменов купил себе игрушку? Вроде надпись была на его боку, но какая, вспомнить я не мог. Пароход тем временем почти скрылся из виду, но волны, оставленные им, все еще поднимали муть. Мне почему-то сделалось не по себе, и я стал быстро карабкаться на обрывистый берег. Не получалось. Ноги не могли найти хорошего упора, торчащие корни ломались, едва лишь я хватался за них руками. Я скатывался, снова карабкался вверх и снова скатывался. Это была уже какая-то паника.
Тут я дернул ногой и… проснулся.
Какое-то время я лежал, соображая, где нахожусь. Надо мной - ветви раскинула липа; возится пчела; под головой что-то мягкое – кофта. Все ясно. Затем я стал в деталях вспоминать свой сон. Крупного голавля, бывшего там, пароход. Приснится же такое! А как все натурально-то, аж сам поверил в его реальность.
Рыбачить почему-то не хотелось. Я сидел, свесив ноги с обрывистого берега, и ел ягоды черемухи, которая росла здесь в изобилии. Глядел на чинно несущую свои воды реку и ее обитателей. Солнце пекло по-прежнему, но на горизонте показались темные-претемные тучи. Дождя не было уже более недели и сегодня он во что бы то ни стало освежит эту землю, умоет ее щедрыми струями, напоит. Я решил выбираться отсюда пока не поздно. Уложил вещи, взвалил рюкзак на плечи. Ведя велосипед рядом, зашагал поросшей тропинкой. Выбравшись наконец на хорошую дорожку, я вскочил на своего железного жеребца и, скрипя сидушкой и педалями, покатил в обратном направлении. На душе от ощущения возвращения к людям и жилью, сделалось легко и радостно. А с крупными голавлями мы померимся силами как-нибудь в другой раз.

Р.Рамазанов, 2010 г.
Flint вне форума   Ответить с цитированием
Старый 08.04.2014, 21:53   #3
Flint
ФСР Каменское МООиР КМС
 
Регистрация: 30.10.2009
Адрес: Каменск-Уральский
Возраст: 31
Сообщений: 988
Вес репутации: 10
Flint is on a distinguished road
По умолчанию

ПРО МЕНЯ, БОРИСА И ЦАРЕВНУ-РЫБУ

Почти сразу же, как была сдана сессия на втором курсе колледжа и начались летние каникулы, я отправился к родственникам в Башкирию. К этой поездке я готовился основательно, потому что планировал провести в тех краях около месяца, а основной целью у меня была рыбалка. Я рассчитывал половить как можно больше видов рыб, дотоле мне не известных, открыв, таким образом, для себя новые страницы рыболовного поприща. Наверняка, многому из задуманного не суждено было свершиться, если бы уже по прибытию случай не свел меня с человеком, ставшим моим наставником и спутником в рыболовных скитаниях, - Борисом.
Жил он в том же селе, где остановился я. Даже дома наши были расположены относительно близко друг к другу. Он был старше меня более чем в два раза, но это никоим образом не мешало нашей дружбе, напротив – способствовало, как я сейчас понимаю. Борис был высок, немного худ; имел голубые глаза, орлиный нос, несколько спускающиеся книзу усы. Волосы у него были русыми и слегка вьющимися. У Бориса была жена, работавшая поваром, но детей не было. Постоянной работы на тот момент он не имел и семейный бюджет пополнял лишь крохотной пенсией (служил в Афганистане) да теми, опять же небольшими, деньжонками, что зарабатывал калымом, то есть, помогая кому-либо из местных в чем-либо.
А рассказать мне бы хотелось об одной нашей с ним рыбалке, которая запомнилась мне в подробностях на долгие-предолгие годы. Итак, слушайте.
Я, стоя на деревянной лестнице, красил лицевую часть дома моей хозяйки, когда пришел Борис. Было это около полудня.
- Хорошо малюешь, - сказал он мне. – А как насчет рыбалки? Говорят, пошла уже стерва.
Смысла его последних слов я не разобрал, а потому спросил:
-Что? Кто там пошел?
- Стерлядка, говорю, пошла - на рыбалку надо собираться, – объяснил Борис и расплылся в улыбке, увидав, как в один миг я изменился в лице.
Занимаясь домашними делами, я совсем забыл, что неделю назад Борис обещал сразу же оповестить меня, как только начнет брать эта рыба.
- Стерлядь?! Когда идем?!
- Да хоть сегодня, ближе к вечеру. Согласен?
- К вечеру? Не поздно?
- Успе-е-ем. Нам главное поденку намыть. Часам к шести заходи, да только подготовься хорошенько, обувку-то полегче одень: топать километров десять придется (близ села текла совсем крохотная речушка и на серьезную рыбалку приходилось выбираться на полноводную Уфу). И фонарь не забудь.
Получив мое твердое согласие на рыбалку, Борис тут же ушел, так как, по его словам, имелась кое-какая работенка.
Нужно ли говорить, что мне не жалко было ни времени, ни сил на то, чтобы поймать царевну-рыбу? Это не какая-нибудь плотва или карась, которые в наших краях водятся повсеместно. С тех пор, как впервые увидел стерлядь в книжке, ее поимка стала для меня заветной мечтой. Ни к одной другой рыбе (если не брать в счет остальных осетровых) я не испытывал такого благоговения.
Моим сознанием сразу же завладела предстоявшая рыбалка. Я оставил все свои прежние дела и принялся осматривать снасти. Кое-что переделал и доработал. Стал собирать рюкзак. Положил коробочку с крючками, свинцовые грузила, запас лески, звонкие бубенцы-прищепки. Конечно же, фотоаппарат, без него никуда: вдруг поймаю рыбу (обязательно поймаю!) и доказывай потом знакомым, что было такое, ведь не поверят, а тут показал фото - и сомнения прочь. Так, что еще? Ага, фонарь – не ежиком же в тумане ходить. Неплохо бы батареек прикупить на запас. Туда же сунул пропахшую дымом кофту и плащ-палатку. Об остальном, включая провизию, решил позаботиться позже.
Итак, в назначенное время мы отправились в путь. Пешком: транспорта ни у меня, ни у Бориса не было. Впрочем, рассчитывать на попутку стоило, что мы и делали, но, забегая вперед, скажу: напрасно на этот раз. Погода была под стать нашему прекрасному настроению. В голубом июльском небе лениво плыли облака, перламутровые, широкобокие; едва уловимый, насыщенный душистым ароматом полей ветерок ласкал тело. В поисках пищи по дороге бегали проворные трясогузки, вспархивали при виде мух, небольших бабочек, гонялись за ними, ну а если же настигали свою добычу, то непременно очень живо съедали ее и, не теряя времени, снова приступали к поиску; эти птички были очень потешны. В противоположность им высоко-высоко над землей гордо парил сокол-сапсан, крик которого и по сей день не могу слышать с равнодушием; окрестные просторы были наполнены неистовым стрекотанием кузнечиков, саранчи, разнообразным щебетаньем птах; где-то вдалеке слышалось мычание коров. Здесь не было ничего лишнего, здесь - только гармония и наше ощущение свободы и единства со всей окружающей природой.
Через какое-то время мы покинули проселочную дорогу и пошли полем к небольшой дубовой роще. В овраге под сенью огромных деревьев бежал родник с чистой холодной водой. Напились вдоволь: я - как звереныш, припав к самой земле, Борис – черпая ладонями из серебристого потока. Затем наполнили фляжку водой на случай жажды и двинулись дальше.
- Места там хорошие, - нахваливал Борис. - Омута есть приличные, перекаты, и рыба всякая держится: голавли, жерехи, хариусы. Ловил их, хариусов-то? Не ловил?! Ну, ничего, мы это дело как-нибудь поправим, потом, после стерлядки. А знаешь, как я их готовлю в лопухах? Мм – царская пища.
Моему воображению сразу же представились эти самые хариусы в лопухах, только-только приготовленные, от которых еще пышет ароматный густой пар. Да, Борис был большой знаток по части приготовления пищи, а рыбы - в особенности. Я прочувствовал это на себе не раз.
Теперь нам предстояло обзавестись наживкой. Червей с собой мы принципиально не взяли, так как, по словам Бориса, на них в это время берет лишь всякая бель, а стерлядка попадается разве что случайно. Лакомством же для этой рыбы является личинка бабочки-однодневки – поденка. Добывать ее до того мне не приходилось, да, впрочем, я вообще ничего не знал об этой прекрасной насадке.
Мыть поденку решили в небольшой речушке М… недалеко от ее устья. Река в том месте текла среди обильных зарослей тальника, имела ширину метра три и глубину порядка метра.
Борис достал из своего рюкзака кусок металлической сетки, выгнул его, сделав похожим на решето, и протянул мне:
- На, пробуй. Ничего сложного: черпаешь со дна и промываешь хорошенько.
Берега были довольно высоки, и, чтобы не мучить себя акробатическими трюками, я решил раздеться до плавок. Залез по пояс в воду и зачерпнул ил под берегом. После промывания увидел несколько личинок с тремя хвостиками, шестью лапками и парой усов. Это и была поденка.
- Мм-да-а, мелковата еще, - произнес Борис, вынимая из сетки нашу добычу. – Ну ничего, будем на крючок штуки по три насаживать. А ну-ка зачерпни во-он там…
Я черпал ил с песком, промывал, затем мы вместе с Борисом выискивали среди остатков поденку и бережно, стараясь не выронить драгоценную наживку, отправляли ее в бутылку с водой. Мы настолько азартно производили весь этот процесс, невероятно горячились, что со стороны, наверное, были похожи на старателей-неудачников, впервые напавших на жилу дорогостоящего металла. Тут, впрочем, нет ничего странного, ибо обзавестись поденкой – значит преодолеть полпути к стерляди. Поденка есть далеко не везде. Да и то там, где есть, очень часто располагается не сплошняком, но очагами, и отыскать эти очаги – труд. Порой рыболовы, несмотря на многочисленные усилия, так и не находят поденку, не находят даже в местах, где раньше мыли ее в огромных количествах. Это обстоятельство вынуждает их ловить стерлядь на второсортные насадки или же вообще переходить на ловлю какой-нибудь другой рыбы.
Пробовал я черпать в сетку (скорее ради интереса) и с середины реки. Глубина была мне почти по грудь, поэтому приходилось нырять с головой и в довольно неловком положении, булькая ногами по воде, набирать песок. Это очень забавляло Бориса, и он то и дело хохотал надо мной. А смех у него был очень приятный на слух, заразительный.
- Ну, все, довольно, – сказал Борис, рассматривая бутыль с наживкой на свет.
Я вылез из воды. Вездесущие оводы не могли не воспользоваться случаем и слетелись ко мне со всей присущей им наглостью. Я поймал несколько кровососов и кинул их в воду. Вскоре они в сопровождении легких бульков исчезли: небольшие ельцы, а может даже голавлики, безнаказанно полакомились.
Когда я оделся, мы не мешкая отправились к большой реке – к Уфе.
Очень скоро мы выбрались из-под сени лип на берег и зашагали вниз по течению.
Flint вне форума   Ответить с цитированием
Старый 08.04.2014, 21:54   #4
Flint
ФСР Каменское МООиР КМС
 
Регистрация: 30.10.2009
Адрес: Каменск-Уральский
Возраст: 31
Сообщений: 988
Вес репутации: 10
Flint is on a distinguished road
По умолчанию

- Вот оно, мое место, – снимая с себя рюкзак, объявил Борис.
Солнце было еще довольно высоко, и мы не торопились с самой рыбалкой, а сели на траву и стали глядеть на воду. Тут нужно сказать, что ловля стерляди – ловля в основном ночная, потому как именно ночью эта реликтовая рыба проявляет максимальную активность, и соответственно у рыбака больше возможности ее поймать.
Как сейчас представляю себе тот тихий летний вечер, теплый, многообещающий, всю поэзию которого нельзя передать словами. Вернее нельзя объяснить того состояния, что охватывает в такие минуты, - его можно только прочувствовать. Настоящие рыбаки меня поймут. В водной глади, как в зеркале, отражался противоположный берег, лазурь неба и летящие белые чайки. Пахло полынью и еще какой-то травой. Молчали. Созерцали. Вдруг Борис взял небольшой камень, запустил его в водную гладь и как бы нарушил тем самым состояние покоя. Да и в правду что-то мы засиделись – пора готовить снасти, срезать тычки для закидушек, искать дрова.
Вскоре невесть откуда выехала «Нива», и два рыболова стали устраиваться метрах в ста от нас. Борис недовольно посмотрел в их сторону, сказал: «На кой черт их принесло, мест разве мало». Он был недоволен их появлением.
Решили расположиться на некотором удалении друг от друга. У Бориса берег был высок, но не крут. Мой же – более обрывистый, с небольшим выступом у самой воды. Высота способствует минимальному количеству лески, находящейся после заброса в воде, что в свою очередь помогает тяжелым грузилам противостоять сильному течению. С грузилами я немного оплошал. Когда Борис посмотрел на них, то сказал, что это «поплавки» и толку от них на таком течении не будет. Посоветовал мне связать их парами.
Как только начали сгущаться сумерки, мы, наживляя крючки поденкой, принялись забрасывать спиннинговые закидушки, коих у меня было две, а у Бориса – три.
Наступило ожидание поклевки, сторожить которую принялись бубенцы-прищепки.
Вскоре на небо высыпали многочисленные звезды. Почти полная луна светила ярко, как-то по-особенному тепло и приветливо. Ее отражение тонуло в прохладных водах Уфы, тонуло, но не гасло, подпитывая мое сознание ощущением вечности. Одна из звездочек вдруг дрогнула и упала со своего прежнего места. Я загадал желание (наверняка читатель догадывается какое). «Звезды. Как же их много, - размышлял я. - Неужели есть другие миры со своей собственной природой, со своими животными и растениями? Быть может где-то там сплошной рай? Допустим. Однако никогда бы не променял то, что имею здесь, на планете со скромным названием Земля».
Борис молчал, мне даже казалось, что он спит, но вспыхнувший во тьме огонек его сигареты внушил обратное. Курил он почти всегда вдумчиво, словно бы совершал какой-то ритуал. Я нередко советовал ему завязать с курением, тем более оно явно не лучшим образом сказывалось на его здоровье (часто ныли от расширившихся вен ноги). Он соглашался со мной, говорил, что надо бы покончить с этим, но продолжал курить. Любил, впрочем, и выпить в компании. Службу Борис проходил, напомню, в Афганистане, и, мне думается, это сильно повлияло на его дальнейшую жизнь.
Время было уже за полночь. Я поймал лишь несколько сорог и ерша, которых за ненадобностью выпустил восвояси. Не лучшим образом обстояли дела у Бориса.
После очередного звона бубенцов, закрепленных к вершинке моего спиннинга, я подсек и сразу же почувствовал редкие вялые потяжки. Подкатывающий сон как ветром сдуло. На другом конце лески было что-то посолиднее прежних рыбешек. Но что?
- Налим! Вот это да! – удивился я, увидев скользкую вертлявую рыбу. Никак не ожидал поймать его в это время года.
Я совсем не заметил, как ко мне подошли те самые рыболовы, что приехали на «Ниве».
- Ну как? – спросил один из них.
- Пока не очень, - ответил я. – С самого вечера лишь мелочевки немного поймал да вот его, - указал я на лежащего в траве налима.
- Нам тоже похвалиться нечем, - произнес второй. – Пескари да ерши. И черви-то хорошие – красные, навозные.
- Мы сами с Сима, - продолжил первый. – Там всегда рыбачим, сюда первый раз приехали.
- Я двадцать лет здесь рыбачу, места хорошо знаю, - послышался из темноты голос Бориса. – Без поденки вам тут делать нечего, на червя стерва (так Борис ласково называл стерлядь) вряд ли возьмет.
А еще рыболовы подосадовали на браконьеров, которые, по их словам, не дают рыбе покоя своими сетями и электроудочками ни днем, ни ночью.
После того, как они ушли, бубенцы опять залились звоном, сигнализируя о поклевке. По гнущейся вершинке спиннинга было видно, что это явно не ерш пытался стянуть лакомую для себя пищу. Сердце в момент стало биться учащеннее, а дыхание потеряло былую размеренность. Подсек. Рыба сделала несколько упрямых рывков, затем поднялась со дна, выпрыгнула из воды и опять устремилась вниз. «Неужели ОНА!» - мелькнуло в моей голове. Борьба была недолгой. Вскоре под светом фонаря, который я вынужден был держать во рту, показались ее светящиеся глаза. Напомню читателю, что берег у меня был довольно крут. В азарте спускаться к воде не стал. Принялся затаскивать рыбу наверх, но она странным образом отцепилась от крючка и шлепнулась на выступ у самой воды. Вот-вот уйдет! Я бросил спиннинг и прыгнул с почти трехметровой высоты вниз… Схватил ее, еле-еле удерживая, затем с трудом вскарабкался обратно (рыба так и норовила вырваться из моих рук) и лишь тогда тщательно рассмотрел трофей. Это была полуторакилограммовая стерлядь: длинный нос с четырьмя усами, рот-трубка, острые жучки по всему телу и выдающийся кверху, точно у самолета, хвост. Радости моей не было предела, но я не стал голосить на всю окрестность от восторга, вот, мол, посмотрите на меня – я поймал первую в своей жизни стерлядь. Я понес показать рыбу Борису, а, услышав его похвалу, вновь отправился к своим снастям. Вроде бы поймал царевну рыбу, а положил ее в дешевый китайский садок как какую-нибудь щуку или карася. Ну да, конечно, ведь я не позаботился о золотой клетке, с которой, как я представлял ранее, ходят на рыбалку те, кто имеет возможность ловить стерлядь. Вот она реальность нашей жизни.
«Эх, сейчас еще поймаю», - мечтал я, наживляя слегка трясущимися пальцами крючок поденкой.
Но следующая поклевка случилась у Бориса, и спустя пару минут он положил первую стерлядку (величиной, правда, поменьше, чем у меня) в просторный самодельный садок.
Серьезной проблемой была ползущая по дну трава, которая, цепляясь за наши снасти, заставляла нас частенько перезабрасывать, что мы и делали раз за разом, пронзая окрестную тишину звоном прикрепленных к вершинкам удилищ бубенцов. Однако стерляжьи поклевки на том прекратились. С рассветом вновь стала попадаться мелочевка, как то: пескари, ерши, сорожки. Когда я вынул из воды садок, то увидел, что стерлядка стала слегка красной.
- Умирает она – вот и краснеет, - пояснил Борис, когда я спросил его про цвет.
Было немного жаль рыбу, но вскоре я представил, как тает во рту стерляжье мясо (это я вычитал в книжке), и жалость исчезла.
- Пора чай кипятить, - зевая, сказал Борис. - Займешься костром?
Я отправился за дровами к ближайшему образовавшемуся во время весеннего паводка завалу у берега. Среди огромных бревен было предостаточно абсолютно сухих веток-палок, таких, что называется в самый раз. Набрал без труда большую охапку и отправился разжигать костер. Борис принес пучок сиреневой душицы – для чая.
Завтрак наш состоял из огурцов, банки тушенки, плавленого сыра, конечно же, хлеба и вареных яиц. Есть хотелось сильно и довольно скоро мы разделались со всеми продуктами. Потом принялись пить ароматный чай, разливая его из закоптелого котелка в железные кружки.
- Люблю горячий чай, - не без удовольствия говорил Борис, - вот такой, покрепче и без сахара. Это ж какая сила! Выпил кружку-две - и как заново родился!
Да, Борис верно говорил. На природе чай изумителен и дело тут не только в воде.
Накануне Борис договорился со знакомым водилой лесовоза, чтобы он на обратном пути забрал нас в село. Раньше двенадцати тот просил не ждать, а потому Борис решил чуток вздремнуть. Расстелил под сенью осокоря свой огромный рюкзак, лег на него и почти сразу же захрапел. Мне не очень хотелось спать, ведь я все еще находился под впечатлением ночной рыбалки. Я сидел на берегу, наблюдая за движением рыбьей жизни: за стаями молоди, беспрестанно снующими по прибрежной мели, за жерешками, что прыгали у середины на самой быстрине. Иногда этот хищник стрелой вылетал на отмель и мощным ударом хвоста глушил свою жертву. Толстолобые голавлики лениво шевелили плавниками среди ветвей упавших в воду деревьев. Здесь же находили себе пристанище и стайки некрупных окуней. У противоположного берега, пологого и обильно заросшего сочной зеленой травой, копошились кряковые утки. Чайки безустанно летали над водой – выискивали свою добычу. Все двигалось, звучало – жило!
Спал Борис недолго. «Надо было кораблик взять, - сказал он мне, проснувшись. – Голавли тут неплохие попадаются, - и, разведя руки чуть ли не на полметра, добавил: - Вот такого ловил».
От нашего костра остались едва тлеющие угли. Борис пошебуршил их палкой, сгреб в кучу, затем кинул мелких веток, несколько раз дунул так, что зола разлетелась в стороны, и веселое пламя вновь заиграло своими многочисленными языками. Мы поставили на огонь котелок с водой и отправились купаться.
А часа через два мы уже тряслись в кабине видавшего виды «ЗиЛка». Борис курил, весело рассказывал что-то. Гладко выбритый водила, ловко лавируя между ухабами, смеялся над его шуточками. И только меня охватило странное на первый взгляд чувство - смешение легкой грусти и радости. Так бывает, когда вдруг осознаешь, что одной твоей заветной мечтой стало меньше.

Р.Рамазанов, 2010 г.

Последний раз редактировалось Flint; 27.12.2015 в 21:28.
Flint вне форума   Ответить с цитированием
Старый 08.04.2014, 21:56   #5
Flint
ФСР Каменское МООиР КМС
 
Регистрация: 30.10.2009
Адрес: Каменск-Уральский
Возраст: 31
Сообщений: 988
Вес репутации: 10
Flint is on a distinguished road
По умолчанию

ЗАВЕТНАЯ МЕЧТА БОРЬКИ САМСОНОВА

С тех пор, как Борька Самсонов сделал своим хобби охоту, начал он мечтать о карабине. Зачем ему карабин, спрашиваете? Как зачем? – у Лысого карабин есть, у Михалыча целых два. А чем он хуже их-то, ну чем? Машина у него плохая али дача? А может Леночка, любовь его ненаглядная, ихним бабам уступит? – да ничуть. Короче, все путем у него, вот только карабина нету.
«А к чему мечтать, когда нужно действовать?» - спросите вы. Так-то оно так, но какие-то сволочи придумали лицензию на оружие нарезное лишь по прошествии пяти лет охотничьего стажа выдавать. Гладкостволку – это пожалуйста! А вот нарезное, карабин… Пробовал Борька этот нюансик перетереть и бахвалился денежкой хорошей наградить фраера из милиции, ежели он ему разрешение раньше времени даст, но тот уперся как бык и ни в какую. Не положено, мол, против закона не пойду. Нашелся, блин, святоша! Облом постиг Борьку. Обидно, конечно, а что сделаешь… Пришлось собрать остатки воли в кулак и ждать. Ждал Борька, пока охотничий стаж до пяти лет дорастет, ждал…И ведь дождался-таки! Ура!
Пока с лицензией возился, нервишки Борька поизмотал порядком: столько там всего сделать-переделать надо! Ну никакого, понимаешь, уважения к человеческой личности! Однажды Борька не стерпел даже и майору, что в разрешительной сидит, наболевшее высказал: «А проще придумать-то никак нельзя было?! Чё народу башку морочите?! Вот в Америке - там совсем иначе…». Про Америку ему Лысый как-то поведал, немного наплел, правда, потому как сам не разбирался.
Но всему в итоге конец бывает, вот и этой волоките с лицензией он пришел. Бумагу необходимую Борьке вручили, и теперь дело оставалось за малым – купить вожделенный карабин.
«Эх, - мечтает Борька, удобно разместившись в домашнем кожаном кресле и потягивая пивко, - с карабином все козлы в округе мои будут».
А обида на косуль, вернее даже не столько на косуль, сколько на корешей своих, у него еще с позапрошлой зимы в душе зародилась, и грызла ее как мышь домашний тапочек. Поехали они, значит, тогда в охотхозяйство: Борька, Лысый, Михалыч и еще какой-то фраер - Шишкин, кажется, была его фамилия. Егерь пообещал, что все будет чин чином, поэтому настроение было у всех приподнятое. Перед охотой, вечером, как полагается попили водочки, в баньке попарились, девочек потискали. Утром устроили загон. И чё бы вы думали? – кому они достались, косули-то? Лысому да Михалычу достались, потому как у них карабины, а у него, Борьки, - пукалка под названием «Беретта». Так ни разу и не выстрелил ни он, ни этот растяпа Шишкин. Лысый хотя предлагал ему после еще одного козлика замочить, но Борька отказался: чё это, мол, мне одолжение делать, пацана что ли спалили… Так и уехал он домой расстроенный, даже мяса не взял, которое егерь им полагающимся образом порубил.
«Да и не только козлы, - продолжает свою думу Борька. – Я и на зайца его брать буду и даже на утку. Из рук не выпущу!»
Ну уток-то он, конечно, стрелять из него не будет. Это и ежу понятно. Разве только после зорьки бутылки покалашматить. На уток ему и Беретта-пятизарядка пойдет. Ох и жарил же он из нее нынче осенью! Ни одна тварь мимо Борьки спокойно не пролетела! Наверное, штук сто сбил. В основном они, правда, в камыши сыпались. Да и чё такого? – на хрен они нужны ему… Когда только начинал охотиться, привез Борька домой трех добытых им крякашей. Ну и что - Леночка стала их щипать? Ага, как же, разбежалась. Такую истерику закатила, что Борька не выдержал и спустил всех уток в мусоропровод. С тех пор домой он либо вообще ничего не привозил, либо возил «полуфабрикаты», то есть такое мясо, которое оставалось только бросить на сковородку.
А вот зайца - зайца действительно из карабина пощелкать можно. А эти зайцы, оказывается, так жутко верещат. Ну когда подраненные. И ведь не первый год Борька их стреляет, а лишь этой зимой услыхал, как косой орет. Охотились они тогда в зоне покоя, и потому дичи было в избытке. Что-что спрашиваете? Почему в зоне покоя? Дык, а какая разница? Заборов оградительных никто не поставил – езжай да охоться. Ну так вот. Подошли они, значит, к очередному зайцу, а тот недостреляный оказался и как заорет. Фу-у, напугал. Ну Лысый ударами сапога зверя угомонил…
В их компании в охоте Михалыч шибко шарит. Он где только не был. Медведей стрелял, баранов горных стрелял. Даже попугаев в Аргентине. Фоток у него – завались. Ну и, само собой, чучела дома имеются. Всякие. Особенно Борьке морда кабанья нравилась. По секрету говоря, предлагал он как-то Михалычу ее выкупить, но тот не согласился. Пришлось Борьке у одного местного таксидермиста такую же заказать. Ну и не хуже получилась! И пятак, и клыки – все имеется. А однажды был у него в гостях родственничек из Ростова, так Борька ему по пьяни наплел, что, мол, лично этого кабана укокошил. И ведь поверил же! Даже тому, что у Борьки патроны кончились, и он его ножиком добивал, поверил. Интеллигентишка, что с него взять… А еще у Михалыча книги по охоте есть, и он ими гордится. Раритеты, мол, редкости. Да они ему, Борьке, и даром не нужны. Что есть книга? – позапрошлый век, отстой. Щас вот все по «ящику» узнать можно. Наглядно и со всеми подробностями показывают там охоту. Рыбалку тоже кажут. Смотри – не хочу! Классный канал!!!
«И собаку надо бы другую завести». Это правильно. Его Ричард хоть и покупался за приличные деньги и в комплекте с родословной, однако, на деле оказался никудышным. Ничего-то он не понимает в охоте. «Дык его же обучать нужно», - заметил как-то Борьке Михалыч. Обучать? Чему? У него в крови охота должна быть! Плохой это пес. И гадить в доме не разучился. И чё что два дня на улицу не выводили? А потерпеть-то разве не может? Устроил ему Борька взбучку – визг да писк. В другой раз знать будет.
Борька поднялся с кресла и пошел в спальню. Леночка все еще разговаривала с подругой по телефону. Это у нее вроде как хобби. У Борьки – охота, у нее – продолжительные разговоры с подругами. Да нет, что вы, что вы - о Леночке плохо не думайте. Она еще любит по магазинам ходить и соляриям. Хорошая девка попалась Борьке, ничего не скажешь. Со способностями. В украшениях очень даже разбирается и питает к ним любовь особенную. На каждом пальчике у Леночки по колечку. Еще на зубике у нее камушек драгоценный имеется – бриллиант. Второй уже. Где первый? Да целая история. Прилепил ей, значит, стоматолог этот самый бриллиант, и то ли клей плохой был, то ли еще чё, но в итоге он через некоторое время отвалился, и Леночка его проглотила. Лысый еще ржал, когда Борька ему по дружбе про бриллиант рассказал, советовал отыскать его… Ну балбес, одним словом, чё с него возьмешь. Новый, в общем, поставили.
От пива в теле сделалась расслабуха, но Борька, улегшись на кровать, не стал сразу спать. Глядя на стоящую к нему задом Леночку, он продолжил свои думы. «Ребенка бы пора завести…» Порешил он, что ежели будет у них мальчик, то сызмала станет его охотничьему ремеслу обучать. И карабин ему свой доверит и так далее. Ничем не ограничит. Чтобы вырос настоящим охотником, как отец.
Ночью мерещилась охота. Будто бы он уже купил карабин и полетел с Михалычем на север моржей долбить. Привели их местные аборигены на лежбище. Борька усек этого, ну с клыками, а карабин-то почему-то не стреляет. Зверь на него попёр, а Борька никак убежать не может. Хочет, изо всех сил пытается, а не может. Ну тут Лысый откуда-то взялся, давай его учить, как карабин заряжать, потом они вместе убегали… Ни сюжета толком не было, ни концовки путевой. Короче, фигня какая-то, а не сон.
Flint вне форума   Ответить с цитированием
Старый 08.04.2014, 21:56   #6
Flint
ФСР Каменское МООиР КМС
 
Регистрация: 30.10.2009
Адрес: Каменск-Уральский
Возраст: 31
Сообщений: 988
Вес репутации: 10
Flint is on a distinguished road
По умолчанию

И вот настал день покупки. В честь такого события погода сделалась распрекрасной, а местные шавки не полили по привычке колеса машины. Дорожку ковровую, правда, Борьке перед дверьми магазина не выстелили. Да и нужна она ему. Чё он не из народа что ли? – обойдется и даже виду неудовлетворения не покажет.
Карабинов на витрине было много. Борька долго смотрел с видом большого знатока на них.
- Какой посоветуешь? – обратился наконец Борька к продавцу-консультанту.
- Вам подешевле, подороже? – резонно спросил тот.
Борька глянул на продавца, да так, что тот сразу понял: оговорился. «Подешевле!.. - негодовал про себя Борька. – Чё за лоха меня считает? Не хватало еще, чтобы какое-нибудь фуфло подсунул».
- Стрелять кого собираетесь? – опять спросил продавец.
- Всех неугодливых, - но шутка не принесла желаемого результата, и продавец даже не улыбнулся, он вообще не разобрал его слов, ибо Борька еще успевал жевать резинку со вкусом мяты. К жвачкам был неравнодушен с детства. В школе частенько их на стул кому-нибудь клал, а при хорошем настроении и в волоса соседу по парте путал – ботанику Мишке Смирнову. Работает сейчас этот Мишка преподом в каком-то институте. В общем, как был лохом, так им и остался.
- Кого, простите, не расслышал?
- Да кого-кого… зверя… лосей стрелять, медведЕй!
- Ну тогда обратите внимание вот на этот экземпляр. Сейчас я вам его достану.
Карабин, на который указал продавец, был действительно высоко качества, а потому дорогой. На мгновение у Борьки даже появился зародыш сомнения: а стоит ли его брать? Но к черту сомнения, ведь деньги - дело наживное, еще заработает. На то он и бизнесмен. Продавец подал карабин Борьке. «Вот это вещь! Вот это настоящее оружие!» - отметил про себя Борька, не в силах оторвать глаз от мастерски выполненной гравировки.
- А оптика есть к нему? – спросил вдруг он продавца.
- Конечно. Все подберем.
Если честно, без оптического прицела карабин карабином Борька не считал. То ли дело, когда у тебя приближение крат этак на десять имеется, а еще - черное перекрестие внутри. В сто раз приятнее по зверю стрелять! Можно даже затаиться где-нибудь, подобно киллеру, и ждать. Ну вот хотя бы на лабазе, что у ихнего егеря имеется. Егерь, значит, насыпет комбикорма, зерна там всякого, а он, Борька, спрячется в этой будке и будет секачей караулить. Ходить не надо, уставать не надо. Зверь сам придет. Красота!
Борька приложил карабин к плечу, взял на мушку затылок стоящего в другом конце зала человека, щелкнул языком, будто бы выстрелил. «Вещь!»
- Буду брать.
Довершив свое дело покупкой оптического прицела и двадцати пачек патронов (футляр к оружию прилагался), Борька с почти детской радостью поспешил на своем джипе домой.
Ну, держись, трепещи, живая тварь! Никому не скрыться от Борьки Самсонова!!!

Р.Рамазанов, 2010 г.
Flint вне форума   Ответить с цитированием
Старый 08.04.2014, 21:57   #7
Flint
ФСР Каменское МООиР КМС
 
Регистрация: 30.10.2009
Адрес: Каменск-Уральский
Возраст: 31
Сообщений: 988
Вес репутации: 10
Flint is on a distinguished road
По умолчанию

ИСТОРИЯ С НАЛИМОМ

Налим был совсем еще юным. «Граммов на четыреста», - предположил Петр Николаевич, разглядывая извивающуюся рыбу. За четыре погожих мартовских дня ловли на поставушки это была единственная его добыча, причем добыча желанная: доселе ему не приходилось в своей жизни ловить налимов. Двойник зацепился за край пасти, так что Петр Николаевич без особого труда извлек его. «Что теперь с ним делать?» Мысли путались в голове.
Петр Николаевич с нетерпением ждал прихода весны. Тоскливыми, морозно-метельными днями зимы он, в отличие от своего соседа Генки-Крючка, редко выбирался на рыбалку: он не был человеком «помешанным» на этом деле, а потому время для своего увлечения выбирал благоприятное, клёвое. Ощущение рыбалки стало приходить к Петру Николаевичу несколько лет назад – после того, как он вышел на пенсию и перебрался из огромного города в свою родную деревеньку, в дом, где когда-то жили его родители, где когда-то родился он сам. Грех не обзавестись удочкой, когда речка - пусть и не очень большая - течет сразу же за твоим огородом. Вот так, потаскивая нехитрых пескарей и плотвичек, и втянулся он в этот плохо известный ему мир, - мир полный волнения и радости. Потихоньку стал смекать, что к чему здесь, и оказалось, что не все так просто и гладко, как на первый взгляд. Вот, например, давление – это же надо! - на клев влияет. А еще бывает «несезон» и «сезон», и каждая-то рыба живет по-своему, и привычки-то у них тоже свои, особенные, и все это нужно обязательно учитывать. Наука целая! А месяца три назад вычитал Петр Николаевич в журнале, купленном в городе его супругой, статью о ловле налима. Интересно пишет автор, сразу видно – знаток, корифей. Несколько раз прочитал он про налима, про эти жерлицы и неказистые поставушки, на которые, оказывается, налим ловится. «А ведь и в нашей Ольховке должна быть эта рыба. Отец, помню, ловил…» - загорелся Петр Николаевич.
- Мало, - ответил Генка-Крючок, когда Петр Николаевич поинтересовался у него насчет налимов. – Я прошлой осенью лучил, так всего два попалось…
Вся жизнь Крючка была так или иначе связана с рыбой. Он неплохо ловил ее всеми дозволенными снастями, но в то же время не брезговал ни сетями, ни «пауками», ни острогой. Разве что до электроудочки пока не докатился. А так – лишь бы быть в контакте с рыбой. Ничто его не останавливало. Сказать, что жил Крючок плохо – значит соврать. Он работал по сменам в городе, имел собственную «Ниву», довольно смышленую жену и двух сорванцов лет по десяти. Выпить, конечно, любил, но не так, чтоб очень уж часто был с туманом в голове – машина все-таки имеется, куда бы он без нее. Хозяйственный был человек, работящий, но… немного браконьер.
- В нашей Ольховке - это разве рыбалка, - продолжил Крючок. – Баловство! Вот в Некрасово или Шершнях…
Но даже скепсис Крючка не остановил тогда Петра Николаевича, и он потихоньку стал готовиться к ловле налима. Напилил мотовильца из досок, намотал лески на них, оснастил крючками и грузилами – все как в журнале, по науке то есть. Оставалось ждать подходящего времени.
Впрочем, Крючок не без основания имел предубеждения к реке. Рыбы было мало, а вот причин этому – много. Взять хотя бы комбинат, что находится выше по течению километрах в сорока от деревни. Каким образом он умудряется сбрасывать безнаказанно отработку в воду? А лес по берегам? Ведь он не тот, что прежде, совсем не тот: обредел, обеднел, - нет защиты реке. Да и ловят ее, рыбу, всем чем можно. Когда-то на этой же реке бреднями и сетями рыбу ловил и отец Петра Николаевича. Время, правда, было тяжелое, голодное, послевоенное. А мог ли он, отец, представить тогда, что через полсотни лет – совсем крохотный период времени для Земли с ее многомиллионной историей – любимая, родная ему речка настолько изменится? Что обмелеет она, будет до жути зарастать водорослями, что редкостью станут налимы, которых он без труда отыскивал для жарехи в летний зной под камнями и корягами, переведутся раки, мало станет щуки, окуней, плотвы и прочей некрупной рыбешки? Да скорее бы ворона запела соловьем, чем он поверил бы во всю эту теперешнюю реальность. Потому, наверно, и ловил он рыбу без счета и разбора. Еще стрелял дичь на пару с егерем. Каким образом этот егерь оказался на занимаемой им должности – одному богу известно. Он весь был противоположность правды, справедливости, бережливости. Одни лишь бабы и деньги были у него на уме. Прежде чем загреметь за решетку (за рукоприкладство), дичи в окрестных лесах, полях, озерах егерь поизвел порядком и пришедшему ему на смену человеку, очень толковому, надо сказать, не один год пришлось поднимать ее численность в околотке.
…«Какой он скользкий», - отметил Петр Николаевич, взяв налимчика и отправляя его в ведерко с водой и плавающими в ней живцами. – Пускай подольше поживет…»
Он так давно мечтал поймать эту рыбу. Мечтал зажарить ее с лучком на сковороде и оприходовать под «беленькую». «Деликатесная печень…тает во рту…» - вспомнились ему слова из читаной статьи. Петр Николаевич уложил в ящик поставушки, коих у него было десятка полтора, и решил направиться теперь к Марьиной роще: к дому поближе и плотвичка там нет-нет да поклевывает.
День только начинался. Солнце еще не пригрело толком и поэтому снежок похрустывал под облаченными в «химзащиту» валенками. Левый возвышенный берег реки был уже в проталинах. Еще вчера, после того как на ночь были установлены поставушки, Петр Николаевич добрался до одной проталины, потоптался на ней. «Земля, чистая бесснежная земля!» Он так соскучился по ней за зиму. Радовался, стоя на сухой еще безжизненной траве, как ребенок.
Кое-где на льду зияли промоины – такие места нужно было обходить стороной, нарезать круги, но Петр Николаевич никуда и не торопился, он наслаждался ходьбой по столь прекрасной и родной ему местности.
Далеко в лесу прогремел выстрел. Спустя несколько мгновений – еще один. «Вот же сволочи, косуль стреляют по насту», - сразу же сообразил Петр Николаевич. Стреляли со стороны Сосновки – совсем крохотной, дворов на тридцать деревушки. Но и там обитали браконьеры. Петру Николаевичу стало не по себе. Наступила весна; жизнь пробуждается, налаживается. А они, они стреляют сделавшихся беззащитными и покорными животных. Он даже представил себе, как сейчас какой-нибудь «хищник» на подобии Генки-Крючка подходит на лыжах к раненому, но еще живому козлику, ухмыляется, радуется своей удаче, достает остро точеный нож – к чему лишний раз шуметь. Егерю везде не успеть и найти браконьеров на возложенной на него огромной территории – чуду подобно. А если найдет, к примеру, отыщет? Дальше - как повезет. Попадутся слабохарактерные – повяжет, поможет после составить протокол. А ежели люди серьезные, уголовники – придется отстреливаться или уносить ноги самому…
Снова прозвучал далекий выстрел…
Синичка во весь голос напевала свою песню, покачиваясь на тальниковой ветке, но Петр Николаевич словно бы и не заметил ее. Вот щеглы поднялись стайкой колокольчиков с зарослей репья, чудно полетели, уселись на белые березки под голубым небом - Петр Николаевич не удостоил их вниманием.
«Неужели я сожру его?.. Ведь это наверняка один из немногих оставшихся в Ольховке налимов. Но ведь я прилагал усилия, да и снасти у меня не запрещенные, самые обыкновенные снасти. А если выпущу – так его же, непременно, какой-нибудь Генка-Крючок заколет по осени. Или сам налим сдохнет в реке, хлебнет гадости из комбината – и сдохнет. И все-таки – неужели сожру?..» Петр Николаевич остановился и стал смотреть на налима, который копошился в ведерке с живцами – пескарями и плотвичками. Места налиму было явно мало, но силы жизни в нем оставалось еще достаточно.
«Эх ты, рыба. Вроде и голова у тебя есть, а отличить нормального пескаря от «подставного» не умеешь. А леску не видишь что ли – там же леска ноль-пять? Ну никакой хитрости у тебя».
Петр Николаевич просверлил в заводине лунку, прокачал ее буром хорошенько.
Затем достал из ведерка налима и опустил его наполовину в лунку. Налим, почувствовав родную ему стихию, оживился, принялся ворочаться. Петр Николаевич разжал потихоньку пальцы, и рыба не спеша стала опускаться вниз. Петр Николаевич провожал его взглядом, пока позволяла прозрачность воды, а когда налим исчез, ровно бы растворился в воде, Петр Николаевич выдохнул и сразу же ощутил внутри себя радость и легкость. Немного потоптавшись у лунки (а вдруг обратно вынырнет!), он взвалил на плечо ледобур с ящиком и зашагал в сторону деревни.
У Марьиной рощи на льду чернела чья-то фигура. «Кто бы это мог быть?» - подумал Петр Николаевич, а когда подошел ближе, то узнал Генку-Крючка.
- Привет, Николаич, - расплылся в улыбке Крючок и, глядя на живцовое ведерко, добавил: - Жерлицы ставил? Ну и чё – взял налима?
- Нету их, Гена, в реке, - пытаясь выказать уныние, сказал Петр Николаевич. – Четыре дня поставухи ставил и хоть бы что.
- Нук а я тебе про чё талдычил! Ведь не верил же! Николаич, ну ты как ребенок, я не знаю… Сам-то я в Некрасово хотел рвануть, да чертов стартер накрылся. Ну не все потеряно – душу и здесь отвести можно. А, Николаич? – тут Крючок указал глазками на едва початую бутылку, стоящую подле в снеге.
Поморщившись в знак отказа от предложения Крючка, Петр Николаевич подтвердил:
-Не все потеряно, - и принялся крутить коловорот.

Р.Рамазанов, 2010 г.
Flint вне форума   Ответить с цитированием
Старый 08.04.2014, 21:59   #8
Flint
ФСР Каменское МООиР КМС
 
Регистрация: 30.10.2009
Адрес: Каменск-Уральский
Возраст: 31
Сообщений: 988
Вес репутации: 10
Flint is on a distinguished road
По умолчанию

НАШЕ ВАСЮТКИНО ОЗЕРО

Гиматову В.Р.

В середине октября, помнится, я со своим товарищем по охоте бродил полями, изредка сменяющимися колками, в надежде отыскать уток на небольших малопосещаемых охотниками болотах.
Из-за довольно засушливого лета многие из них пересохли так, что воды было едва ли больше голенищ сапог. За все утро мы не увидели ни одной утки и, утомившись к полудню ходьбой, решили устроиться на отдых, а заодно и перекусить. Заприметили лесок посреди посевного поля, и зашагали к нему. Не так давно здесь еще зыбились под каждым дуновением ветерка колосья. Сейчас лишь кое-где, уныло свесив головы, торчали не тронутые техникой подсолнухи. Впереди нас со стерни с шумом поднялась стайка диких голубей – горлинок - и полетела прочь. Птицы набирались жиру к вот-вот предстоящему отлету, и потому встретить их в подобных местах было не в диковинку. Вдруг стая круто повернула в нашу сторону. Я скинул с плеча ружье, решил: «Если налетят – пальну». Но птицы пронеслись над нашими головами так высоко, что были недоступны даже для ружейного выстрела. Мне, признаться, очень захотелось подстрелить эту неизвестную мне в качестве добычи птицу, пощупать ее, попробовать на вкус.
Теперь уже идем подобно бойцам красной армии во время самоотверженного наступления - с ружьями на изготовку. Вот опять сорвалась с земли стайка. Далеко. Вот еще одна… Догадайся мы «наступать» с двух сторон, возможно, и удалось бы перехитрить горлинок, но почему-то подходящие мысли часто приходят уже тогда, когда применять их на деле – поздно. Молодость, неопытность…
Привал. Располагаемся подле соломенной кучи близ колка. Что ни говори, а любая ходовая охота без привала неполноценна. Как приятно после длительной ходьбы поставить к белой березке потяжелевшее ружье, скинуть рюкзак и начать доставать из него нехитрую снедь, которая на вкус непременно покажется тебе божественной. Мы уплетали бутерброды, запивая их принесенным с собой во фляжке чаем, а наевшись, растянулись на еще сохранившей мягкость траве, давая таким образом расслабление всему телу. Валера курил, а я переминал зубами сухой стебелек с чуть пушистой макушкой и глядел в по-осеннему хмурое небо. Не помню, о чем думалось мне тогда, наверное, - о дичи, тем более что над нами нет-нет да проносились горлинки.
Вот мы снова вышагиваем бок о бок. Места теперь пошли нам не знакомые – так оно даже лучше: ощущение расстояния исчезает, и ты целиком предаешься своему любопытству. Что интересно вон за тем березовым лесочком? А это еще что за просека и куда она выведет? Овраг какой-то... В такие моменты всегда ждешь встречи с чем-то необыкновенным – тем, о чем можно сказать: «Вот это да!» или: «О-ого!», и уже после ждать удобного случая, чтобы в кругу таких же одержимых, как ты сам, людей – охотников поведать то, чему некогда радовался-удивлялся твой взор.
- Вот бы найти такое озеро, в котором утки… - Валера сделал паузу, подыскивая необходимые слова. – Ну, в общем, тучами чтоб летали и плавали. Никому не известное озеро. Чтоб только мы там… Понимаешь? Мы… - и он погрузился в свои думы, наверняка представляя себе это озеро.
Я сходу вспомнил рассказ Астафьева «Васюткино озеро», который читал еще в начальной школе.
- Вроде что-то помню… Астафьев, говоришь? – лицо Валеры равнодушно-спокойное.
Опять лес пошел. Где-то прокричала желна – черный дятел. Ломая ветки, запрыгала потревоженная косуля. И опять поле. И опять лес.
- Болото какое-то, - шепчу Валерику.
Да он и сам видит, что болото. Так уж шепчу, без дела. Мелко здесь, ряской все затянуло. Но перья есть и полосы по зеленому – это утки когда-то плавали, ей-богу, утки. А дальше опять вроде как болотина. Идем не скрываясь, ветками похрустываем. И вдруг – опа! – припали разом к земле.
- Утки. Утки, - шепчу.
- Много, - отвечает Валера. – Штук пятнадцать, не меньше.
Чуть ли не на брюхе ползем теперь, все спугнуть боимся. Нам бы только на верный выстрел подкрасться, а там ка-ак ухнем разом – посыпятся!
- Фф-у, - смахнул Валера пот со лба, прислонившись спиной к березе. Коленки у него грязные и рукав один в грязи замызгал. Я, впрочем, тоже подзамарался - охота все-таки! Вроде прилично отмахали, а утки все одно далеко – ползти и ползти еще. Видно их отсюда уже лучше. Болотина, оказывается, еще вправо тянется и там тоже – утки. Всего десятка четыре. Породы разные: по центру кряковые плавают, чуть в стороне вроде как нырки красноголовые, а у самого берега – чирки. Отдышались немного и снова подкрадываемся. Но теперь кустов больше пошло и ползти не обязательно, так лишь пригибайся немного да знай еще - не шуми, тихо ступай. Шиповник попадается, до чего колючий. Я не устоял: сорвал несколько ягод - и в рот их, пожевал немного. Вдруг сорока как затрещит – нас заметила и сидит на макушке, хвостом помахивает. А уткам хоть бы что, некогда им, они кормятся, теребят водоросль клювами.
- Ложись! – трясет меня за рукав Валера. Я пригнулся и тут же краем глаза увидел, как почти над нами пролетел табунок уток. «Ш-ш-ш…» - слышится со стороны болота – не заметили, значит, нас и сели на воду к остальным.
Валера уже руки потирает. Вижу, что не терпится ему, да только в таком деле спешка – первейший враг. Он это, конечно, тоже знает.
- Еще летят, - говорю.
На этот раз три утки пролетели дальше, словно бы не замечая под собою зеркала воды. Может у них там своя болотина имеется? Черт их разберет.
Еще ближе подкрались, все дальше нельзя: сразу за кустами вода. Валера зрит на уток через ветки и словно бы считает. Я хотел что-то сказать, но тут поставленный с искренней серьезностью вопрос Валерика привел меня, а следом и его самого в состояние припадочного хохота, который длился весьма продолжительное время, то затихая, то возобновляясь с прежней силой, и который мы как могли пытались глушить дабы не распугать всю многочисленную дичь.
А спросил он: «В кого стрелять-то будем?» - и только лишь.
Постоянно ходим с ним на охоту – дичи нет. В кого стрелять? А тут такая удача привалила и снова: в кого стрелять? Впрочем, тут действительно подумать надо. Если по чиркам – вон они копошатся, – то хоть сейчас пали, да только что такое чирок по сравнению с разжиревшей осенней кряквой… Разумеется, надо подождать, когда крякаш наплывет или нырки хотя бы, вот тогда уж, пожалуй, можно и стрельнуть. Сидели мы около получаса. Время от времени накрапывал дождь, затекали ноги, а вся желанная дичь крутится то в стороне, то у непролазного противоположного берега. Ну никак не хочет подплывать. Делать нечего, решили по чиркам, тем более, что они на мели и от берега не далеко. А ну ка – подстрелишь ты крякаша, допустим, так ведь за ним еще плыть придется, а дно-то у болота – трясина целая, засосет – не выберешься. И холодно.
Чирки наши на месте, чуть-чуть их, правда, трава скрывает, так что не разберешь, сколько их там. Но много.
- Ты влево бери, а я вправо, - говорю. – На счет три. Раз, два…
Дичь после такой канонады, разумеется, полетела прочь. Некоторые утки, правда, не сразу смекнули что к чему, и лишь когда мы ломая кусты, стали пробираться к добыче, они живо поднялись на крыло. Увы, на месте «доброго десятка жирных чирков» нас ожидали лишь две пары. Несколько раз налетали потревоженные утки, но мы невероятно горячились, а потому мазали самым непристойным образом.
Подстреленных чирков нужно было доставать. Я немного поморщился и принялся скидывать с себя сначала сапоги, затем носки, штаны. Увязая в противной мяше и вздрагивая от студеной осенней воды, я приближался к добыче.
- Я тебе сейчас палку найду, палкой подтянешь их, - сказал Валера, заметив, что вода достает мне уже до колен, и принялся возиться с сухой осиной.
Когда я выбрался из воды и оделся, мы засели за кусты с надеждой, что утки сюда еще прилетят. И действительно вскоре приводнилось два табунка, но, сколько мы ни ждали, ни одна утка так и не подплыла на ружейный выстрел. Подобраться же к дичи как-нибудь с другой стороны было невозможно, потому что берег был сплошь в поваленном сушняке и непролазных кустах. Махнув рукой, мы покинули место.
- Это Васюткино озеро, - говорю, улыбаясь, уже на обратном пути. – Наше с тобой Васюткино озеро.

Р.Рамазанов, 2009-2010 г.г.
Flint вне форума   Ответить с цитированием
Старый 08.04.2014, 22:01   #9
Flint
ФСР Каменское МООиР КМС
 
Регистрация: 30.10.2009
Адрес: Каменск-Уральский
Возраст: 31
Сообщений: 988
Вес репутации: 10
Flint is on a distinguished road
По умолчанию

ЗИМНИЙ КАРП: ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА

Шел апрель 2004 года. Весна набирала обороты с каждым новым днем, меняла все кругом, преображала. Приветливо светило солнце, мутные ручьи вперегонки бежали по улицам, на окнах появились сонные мухи, бабочки с совсем еще жалким видом. Радуясь наступившей весенней благодати, грачи важно расхаживали по проталинам парков и скверов. Однако лед на непроточных водоемах стоял еще прочный. Мои мысли были исключительно о рыбалке - планировал задать жару плотве и окуням на одном из озер! - и, проклиная нелегкую учебу в политехническом колледже, я с нетерпением ждал единственный выходной.
В пятницу вечером старый знакомый сообщил мне, что на водоеме близ его села происходит что-то странное: впервые за многие годы зимникам стал попадаться карп. Не удивиться я не мог! О том, что карась на некоторых уральских водоемах не зарывается на зиму в ил, а продолжает бодрствовать и прекрасно ловится со льда, я знал. Однако о специальной охоте в зимних условиях за его ближним родственником – карпом, который, как известно, в лучшую сторону отличается своими размерами, слышать не приходилось. Туда-то я и решил ехать, чтобы своими собственными глазами удостовериться в происходящем, ну и, разумеется, попытаться поймать виновника охвативших меня волнений.
Суббота выдалась для меня мучительной. Материал преподавателей организм отторгал как нечто абсолютно ненужное, лишнее. Щуря глаз под солнечными лучами, я жадно смотрел в окно на разыгравшуюся капель, на суетню воробьев подле забора, на проходящих мимо девушек и все чаще думал о том, чего в принципе себе не позволял никогда, - о побеге, но решиться не мог, разрываясь между двумя внутренними голосами. «Беги отсюда, - говорил голос страстного рыболова. - К черту эту учебу! Ты посмотри, какая погода! Беги. Вот дождись перемены - и вперед, а иначе всю рыбу выловят без тебя, сам же потом будешь каяться!» Но голос ответственного студента сдерживал порывы к свободе: «Четыре-пять часов тебе ничего не дадут. Сиди спокойно, вникай в материал. А уйдешь – обязательно появятся проблемы. Тебе это надо?» В итоге я остался на занятиях. Когда зазвенел звонок с последней пары, захотелось заорать от счастья самым примитивным образом. Сломя голову мчусь домой, чтобы, собрав все необходимое, успеть к вечерней электричке. Компанию назавтра мне решил составить друг Павел – не менее увлеченный рыбалкой человек.
После часовой езды и довольно продолжительной ходьбы мы были на месте – в небольшом вымирающем селе. Довелось поговорить с Петровичем – самым опытным местным рыбаком. Оказалось, что к нашему прибытию им было поймано пять карпов весом от полутора до двух с половиной килограммов. Кроме того было несколько обрывов и сходов. Спать легли поздно. Долго еще я ворочался в кровати, пытаясь унять рыбацкие грезы.
Проснулись рано. Лишь начало светать – отправились в путь. Местом назначения был бывший каменно-щебеночный карьер, небольшой по площади, но со средней глубиной около пяти метров. Раньше мне приходилось здесь рыбачить. Поклевывала плотва и окунь. Попадался ерш, подлещик. В большом количестве обитал рак. О наличии в водоеме карпа знал исключительно по слухам, хотя нет, вру: пару раз лично видел характерный для него всплеск.
От нетерпения шли в ускоренном шаге, и даже когда дорожка стала уходить в гору, мы не сбавили темпа. И вот нашим взорам предстал водоем. На нем уже сидели в ожидании поклевки несколько рыбаков. Не успели мы ступить на лед, как один из них привстал и начал осторожно выбирать лесу руками. Схватив багорик, другой рыболов подбежал к нему... Вскоре на льду переваливался с боку на бок первый зеркальный карп. Я не удержался и с позволения мужичка взял этого красавца в руки – килограмма полтора будет, не меньше. Вот бы и мне такого поймать! Ух как закипела-забурлила кровь внутри! По-быстрому пробурил несколько лунок, прикормил, а пока настраивал удочку - у того же счастливчика случилась вторая поклевка, и через пару минут подле него заплясал второй карп, схожий своей величиной с первым. Радость свою мужичок не скрывал. Руки у него затряслись пуще прежнего, и когда он решил наживить мормышку мотылем, то долгое время ничего не получалось.
«Ну, - думаю, - сейчас начнется!» Даже страшно стало: вдруг клюнет какой-нибудь монстр, поломает все к чертям или пальцы леской изрежет… Ага, раскатал губу! Прошел час, два, но ни у кого из сидящих на льду - а было нас человек семь - даже намека на поклевку карпа. Поймал я, правда, несколько плотвиц и некрупного окуня. Примерно тоже самое – у Павла. Самый главный рыбак – Петрович - вообще не видел ни поклевки. Когда я предложил ему сменить лунку, тот не пожелал этого, ссылаясь на то, что там, где хорошо клюет плотва, карп вряд ли возьмет. Терпение у него железное. Ну и пусть себе сидит. Я же в поклевке карпа совсем разуверился. Сменил удочку на ту, что более подходила для мелкой рыбы, и продолжил свою ловлю. Разуверился в своем везении даже «счастливчик», и вместо того, чтобы сторожко пялиться на кивок, он больше разговаривал с соседом.
Выудил я еще штук двадцать плотвиц да несколько матросиков. Рыба, переливаясь на льду своим серебром, радовала глаз. Достал из ящика термос, выпил горячего чая и снова взял удочку в руку. Слегка потряс мормышкой, опустил ее на самое дно. Кивок выпрямился от этого, но спустя какое-то мгновение его плавно придавило к воде. Я подсек, но ощутил лишь, как мормышка сыграла кому-то по губам. Затем опять положил ее на дно - и все повторилось сначала. Мне подумалось, что это осторожная поклевка карпа. Я сообщил о своем предположении соседу по лункам, но тот лишь рукой махнул, коротко сказав: «Рак! На прикормку пришел». Минуты через три я все-таки зацепил это членистоногое и удостоверился в правдивости его слов. Рак стал ползать по льду с недоумением, да что там лед - белый свет наверняка впервые видит. С десяток бы таких, а один – ну что это? Только раздразнишь аппетит. Отпустил обратно, в общем…
А утро было просто замечательное. Проснувшиеся с первыми лучами солнца жаворонки звенели на фоне голубого неба; пролетали станицы уток, щеглов, а изредка где-то там высоко-высоко раздавались крики журавлей. Запах талой воды пьянил, будоражил сознание, а морозы и метели казались теперь чем-то невероятным, бесконечно далеким. В такие славные минуты жизни тянет на какие-нибудь хорошие поступки, даже подвиги. Весна. Ее нельзя не любить. Ну не поверю я человеку, который скажет, что не переносит это время года, бред. У каждого есть внутри любовь к ней, пусть своя, чем-то отличающаяся от остальных, но есть.
Ближе к полудню клюнуло у Петровича. О том, что на другом конце лески карп было сразу понятно по его движениям. Рыба не отличилась упрямством, и Петрович вскоре подвел ее к лунке, а пришедший на помощь рыболов вытянул ее с помощью багра. Вот что значит настоящее рыбацкое чутье и выдержка! Они всегда бывают вознаграждены! Мне же оставалось довольствоваться пойманной мелочевкой, но повода расстраиваться не было, так как домой я возвращался с не менее ценным для себя трофеем – пленкой, на которую запечатлел результаты этой необычной и интересной рыбалки.

Р.Рамазанов, 2009-2010 г.г.
Flint вне форума   Ответить с цитированием
Старый 08.04.2014, 22:03   #10
Flint
ФСР Каменское МООиР КМС
 
Регистрация: 30.10.2009
Адрес: Каменск-Уральский
Возраст: 31
Сообщений: 988
Вес репутации: 10
Flint is on a distinguished road
По умолчанию

ПЕРВЫЙ ГЛУХАРЬ

- Слышишь, слышишь? – еще больше всполошился Санька, словно бы боясь, что дед снова в знак отрицания пожмет плечами и замотает головой и что все эти звуки только лишь почудились его обостренному сознанию. Но нет - теперь нечто похожее на глухариную песню услышал и Санькин дед, Николай Петрович, а спустя еще несколько мгновений, когда звуки уже более отчетливо повторились, сомнений не осталось: где-то неподалеку, взгромоздившись на одну из могучих устремившихся к небу сосен, пел-токовал, упиваясь предвкушением продолжения рода, петух-мошник.
Ночь заметно отступала. Одна за другой гасли звезды. В предрассветной полумгле стали обозначаться очертания сосен и немногочисленных берез. Где-то робко пропел первый зяблик. Николай Петрович закурил и принялся жадно глотать табачный дым, и когда после продолжительной перемолчки вновь полилась эта завораживающая, колыхающая охотничье нутро песня, он указал неторопливым движением руки в сторону моховой болотины:
- Там, кажется.
- Там, - подтвердил Санька, поправив съехавшую на лоб шапку.
Саньке шел пятнадцатый год, и это была первая его охота на глухаря. Впрочем, надо сказать, что к охоте, к этому древнейшему ремеслу он пристрастился лишь минувшей осенью, когда попал на утиные перелеты и взял влет из старой «тозовки» Николая Петровича двух крякашей. Санька словно бы открыл для себя какой-то новый мир, полный эмоций, переживаний и чего-то еще такого, что и объяснить-то толком нельзя, - лишь прочувствовать. Санькина мать с недоверием отнеслась к новому пристрастию сына. «Это что значит – он будет шляться по лесам да по болотам, изматывая свой молодой организм? Он будет стрелять, стрелять из настоящего ружья? – подумать страшно!» И если бы не Санькин отец, который охотником не был, но тем не менее встал на сторону охотников в разгоревшемся тогда споре, не видать Саньке как своих ушей ни ружья, ни уток, ни ночевок у костра – словом, ничего такого, к чему стремилась, тянулась его молодая душа. Зимой Саньке довелось несколько раз вытаптывать с дедом и его знакомым охотником беляков и, надо сказать, удачно они тогда поохотились, и вот сегодня – первая его охота на глухарином току.
Какая она по счету у Николая Петровича, точно не знал даже сам Николай Петрович. Никогда он не считал их, как не считал и добытых на току этих огромных птиц, которых, впрочем, было не столь много за его долгую, полную охоты жизнь. «Десяток, может чуть боле», - так, наверное, ответил бы он, спроси его о количестве.
С того момента, когда Николай Петрович увидел, как загорелись глаза у внука, взявшего впервые в руки дедово ружье, он захотел, чтобы Санька непременно сделался охотником, таким же горячим, каким по молодости был сам Николай Петрович. Очевидно, это потому, что его единственный сын был абсолютно равнодушен к скитаниям, к птице, зверю, к рыбе. Не притягивало его и оружие. Не раз Николай Петрович вспоминал с досадой, как тот заревел, когда ему не совсем уже маленькому предлагали стрельнуть впервые из ружья по консервной банке… Вся многочисленная компания охотников в тот день хохотала, надрывая животы, в шутку стыдила папашу горе-охотничка. Совсем не таким рос внук Санька…
Глухарь запел пуще. Николай Петрович взял прислоненное к старой, изжившей свой век сосне ружье, переломив его, зачем-то еще раз убедился в наличии патронов в стволах, посмотрел на Саньку:
- Пока что я понесу, а там видно будет, - и подмигнул ему.
Весна в этом году была ранняя. С полей совсем уж согнало снег и только по оврагам, ямам да кое-где здесь, в лесной тени, он еще оставался, напоминая своей прохладной белизной о недавней зиме с ее вьюгами и продирающим до костей морозом. Снег предательски похрустывал под сапогами наших героев, когда они, делая по два, а иногда и по три прыжка под второе колено песни, под «точение», подкрадывались к еще не видимому ими глухарю.
Вот Николай Петрович узрел слева от себя когда-то оставленную глухарем дорожку. Почему вчера они, засветло пришедшие сюда из Лопаевки, ее не заметили? Бродили же где-то здесь, выискивая признаки глухариного тока. Глядишь, и спалось бы им теплее в минувшую ночь. Наличие дичи не всегда было главным в охоте у Николая Петровича, но не в этот раз. Ему непременно хотелось, чтобы внук взял глухаря, ну на крайний случай – увидел его своими глазами, послушал песню, хапанул азарту. Казалось, что если не удастся их охота, провалится за неимением дичи, то другой раз ничем и не заманишь Саньку на ток, что охладеет он к этой не совсем «с удобствами» охоте, а затем и к охоте в целом. А почему же тогда Николай Петрович избрал именно это токовище, ведь было на его памяти два других, там, за Волчьей гарью, где и в нынешнее время, знал он, токуют глухари в изобилии? А все потому, что было оно, место, ближе всего к деревне, хотя близко по понятиям охотников, конечно, - верстах в десяти, тогда как до других добираться пришлось бы вдвое дольше. Замечу, однако: скажи он Саньке, что глухарей поблизости нет и идти нужно за Волчью гарь, тот бы без раздумий согласился. И еще неизвестно, кто бы легче перенес дорогу до тех токов: Санька или Николай Петрович. Весна зачаровывала Саньку, заставляла бурлить его кровь, и ему непременно хотелось скитаний, пусть даже без особой на то причины. Хотелось шлепать в болотниках по лужам талой воды, иногда больше похожим на маленькие озера, месить без опаски придорожную грязь, слушать многочисленных птиц, дышать воздухом, прелость, сырость и, в то же время, свежесть которого будоражат сознание.

- Ну все, дальше сам давай, - Николай Петрович протянул Саньке ружье и добавил: - Он где-то здесь, рядом совсем. Не спеши самое главное и помни: стрелять только под песню, как «заточет» - тогда только.
Санька кивнул головой, щелкнул туда-сюда предохранителем, поправил на поясе дедов патронташ, словно бы давая понять, что все, мол, у него пока что идет, как полагается, что он не растяпа, что дед недаром ему доверяет и глухаришку постарается не упустить. Глухарь забормотал. Санька сделал два прыжка. Вскоре повторил их. Затем еще и еще и вот уже затерялся из виду Николая Петровича, прислонившего спину к стволине сосны и ожидавшего исхода в непредсказуемой «схватке» совсем еще желторотого охотника с чуткой и хитрой птицей.
Утро наполнилось голосом пробудившихся пичуг, и лес словно бы ожил оттого, сделался веселее и приветливее. Но солнца еще видно не было. Оно покамест не оторвалось от земли и пряталось где-то там, за стеной могучего, исстари здесь бывшего леса. Николаю Петровичу вспомнился его первый добытый глухарь. Было это в те далекие, послевоенные годы, когда он с тремя сестрами и матерью (отца убили в первый же год на фронте) проживал в заброшенной теперь уже деревушке Ключи. Дичи в округе было видимо-невидимо, и он в свободное время пропадал на охоте, пытаясь тем самым украсить скудный стол в семье. Охотился со старой, уже значительно изъеденной ржавчиной курковой «тулкой», с трудом доставая за дефицитом порох, дробь и капсули для патронов к ней. Глухарь, подстреленный им на току в точно такое же прекрасное весеннее утро, будучи подраненным, чуть не убег тогда от него, и сейчас Николай Петрович вспоминал это, вспоминал, с какой радостью, напрочь перекрывшей усталость, приволок его домой и как их сосед, дряблый уже старикашка, тоже когда-то имевший охотничью страсть, назвал его настоящим охотником.
«Что же Санька? Давно его нету, почему все еще не стреляет?»
А Санька тем временем уже разглядел примостившуюся у сосновой вершины птицу – глухаря, веером распустившего свой хвост и то и дело вскидывающего к небу голову, изливая завораживающую песню. Решив, что дальше идти уже незачем, Санька стал плавно поднимать под песню ружье. Сердце билось часто, словно бы пытаясь выскочить из тесной груди, а дыхание сделалось прерывистым. Руки его слегка дрожали, и мушка елозила туда-сюда по темнеющему пятну птицы и не желала замереть даже на мгновение.
«Ну когда же? – терзали мысли Николая Петровича. – Вот опять запел. Может, щас… нет, не слышно выстрела…» Секунды ему казались долгими и томительными. В ход пошла вторая подряд папироса. Он переступил с затекшей ноги на вторую, снова прислушался: поет глухарь.
Вдруг треснул выстрел. Николай Петрович встрепенулся - не почудилось ли ему, и когда осознал, что нет, был-таки отчетливый выстрел и тут же услышал голос Саньки, кинулся со всех ног, почти не разбирая перед собой дороги, в том направлении, куда ушел внук. «Взял, неужели взял! - крутилось в его голове. – А может спуделял, упустил?» Ветки хлестали его по лицу, но он не замечал их. Вот он споткнулся, едва не упав, но ходу не сбавил, словно бы человек, ощущающий за собой погоню и погибель. Но вот увидел идущего ему навстречу Саньку, который держал за лапы огромного, матерого глухарищу. Он что-то говорил издали деду, потом, видимо устав от ноши, остановился, положил птицу на снег…
- Дед, вот это банду-ура!- сказал он, слегка улыбаясь, когда Николай Петрович приблизился к нему. – Я, представь, чуть было не пропустил его. Думал даже, что все – улетел, усек меня. А потом-то опять запел, я гляжу: да вот же он, вот… У самой макушки сидел, - Санька снова стал любоваться лежащей подле птицей, разглядывая огромный мощный клюв, кумачовые брови, лапы, густо поросшие пером. – Банду-ура, - никак не мог он надивиться величиной птицы.
Беспокойства и переживания, накопившиеся в Николае Петровиче, разом пропали. Дело сделано. Вот он желанный трофей, вот он Санька его добывший. Не этого ли хотелось ему! Николай Петрович поднял глухаря, поправил рукою перья для пущей красоты, потряс его слегка, пытаясь оценить вес.
- Не меньше «пятерки».
- Килограмм?
- Ага, как пить дать… Хор-рош глухарек, - и посмотрел пристально на внука: доволен ли, осознал ли удачу? «Ну конечно, осознал, конечно, доволен!»
Flint вне форума   Ответить с цитированием
Ответ

Закладки

Опции темы
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход


Часовой пояс GMT +5, время: 23:59.


Powered by vBulletin® Version 3.8.3
Copyright ©2000 - 2018, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot
Любая информация взятая с форума и сайта может использоваться только со ссылкой на источник.